LiveJournal TOP



TOP30 users

Ностальгируя по Союзу, Часть 1

artyom-ferrier

Намедни вот в комментах была поднята такая тема, что российский народ в девяностые разочаровался в рыночной экономике (наряду с «дерьмократией» и всякой там «либерастией»), а потому теперь никому не верит.

Почему он разочаровался в свободном рынке? Потому, что ему обещали, что после его введения наступит всеобщее благоденствие и процветание, а вышло как-то не так.

Что ж, я 76-го года, соответственно, на излёте Союза был ещё школотой. Но, в общем-то, в здравом уме был тогда — и до сих пор не жалуюсь на память. Тем не менее, я чего-то не припомню, чтобы кто-то обещал немедленное да ещё и всеобщее благоденствие при наступлении рыночных отношений.

Что обещали, так это что продавец и покупатель смогут сами договариваться о цене товара, сообразно законам спроса и предложения. Ну, как, собственно, это и было всю дорогу в большинстве стран, кроме вот отдельно взятых крайне экзотических «экспериментальных», как Советский Союз, где функцию ценообразования взяло на себя государство. Причём — практически тотально и на всех уровнях.

То есть, в истории бывали примеры, когда какие-то правители своим волевым решением устанавливали фиксированную цену на какие-то отдельно взятые товары стратегической важности. Ну, скажем, приказывали торговцам продавать хлеб не дороже такой-то цены, во избежание народного недовольства. Но чаще — просто сами закупали из казны зерно и раздавали народу. Типа, социальная политика.

Но вот чтобы практически на все товары да на всех этапах распределения, от производства до розницы, цена назначалась государством — это было довольно уникально. Даже в восточных деспотиях древности — всё-таки не доходили до такого защемления предпринимательской самостоятельности.

Ну и при этом — да, и в Союзе оставались некоторые островки более-менее свободного (договорного) ценообразования, комиссионные магазины и колхозные рынки (что было законно), а также теневые всякие барыги и фарцовщики (что было не совсем законно). И в принципе-то, при желании да при наличии финансов, да при некоторых навыках «социальной инженерии» - можно было выйти на нужного человека, у которого есть нужный товар. Ну, почти любой товар можно было достать «с рук» и «из-под полы». Не знаю, вот, наверное, виски Johnnei Walker Blue Label – было бы практически нереально достать. Никто бы, наверное, не взялся тащить контрабасом под такой редкий заказ. За любые деньги — побоялись бы, что это какая-то гэбэшная провокация. Но Black Label – да, вполне можно было попробовать. Собственно, он и официально в некоторых кабаках имелся.

Поэтому, иногда критики советского лайфстайла — всё-таки преувеличивают его тяготы и невзгоды. Они говорят: «Приходишь в продовольственный магазин — а там одна ламинария в баночках и пустые полки и сплошной «дефьсит».

Да, в поздние советские годы стало так даже в крупных городах, а в мелких кое-где в провинции — так было всю дорогу. И карточки на мясомолочные продукты — кое-где вплоть до восьмидесятых сохранялись, а в конце восьмидесятых повсеместно ввели талоны на сахар, сигареты и водку. И даже когда в магазине чего-то вдруг нужное и вкусное оказывалось, типа, «выбросили» - нормальная практика была не давать в одни руки больше, скажем, килограмма. А то — на всех не хватит, а кто слишком много хапнет — так он, поди, спекулировать потом этим будет.

Но тем не менее, когда тебе нужна, скажем, палка сырокопчёной колбасы — ты не идёшь за ней в магазин, как совсем наивный дурачок, ты идёшь к Иван Иванычу. Которому представляешься, что от Сидор Сидорыча, которого Иван Иваныч знает через Петра Петровича. И поскольку Сидор Сидорычу нужны были сайлент-блоки для Жигулей, то Пётр Петрович их отдал в обмен на аудиокассеты ТДК, которые были у меня, а теперь, поскольку вам, Иван Иваныч, нужна хлопковая мануфактура для пошива джинсов цеховиком Чёрт Чёртычем, и я добыл её у Сидор Сидорыча, а у вас есть сырокопчёная колбаса — то давайте совершим эту сделку, или лучше сказать - негоцию.

Ну ладно, иногда всё бывало не так затейливо и вычурно — иногда рулили просто деньги. Но всё равно нужно было войти в доверие к этим Иван Иванычам, доказать, что не засланный казачок, что не сдашь их подпольную торговлю, поскольку, строго говоря, их сделки, продажа товаров по цене выше государственной, назывались «спекуляция», и это уголовное преступление, ст. 154 УК РСФСР. И это в лучшем случае. А если они торговали тем, что притырено было с оптовых баз или розничных торговых предприятий — так это ещё и хищение госсобственности могло быть. А когда в особо крупных размерах — то это 93-я статья, расстрельная.

А экономисты-рыночники в конце восьмидесятых говорили, что если взять и разрешить торговцам самим назначать цену, по которой отпускают товар, ориентируясь на спрос и сбыт, то вот они могут прямо в магазинах товар продавать, а не на квартирах у Иван Иванычей. Им это даже выгодно будет, просто вот брать товар — вываливать на прилавок и продавать, привлекая покупателей, а не заныкивать для теневых операций. И может даже возникнуть такая ситуация, что приходишь ты в магазин — а там прямо на полках товар лежит, вплоть до, страшно подумать, сырокопчёной колбасы (да, я знаю, это некоторый «фетиш» совкового и постсовкового дискурса).

И, честно, слушая эти разговоры тогда, в начале девяностых, я всё-таки сомневался. «Да ладно! Чтобы наши-то торгаши не заныкивали товар, чтобы всё в открытый доступ выкладывали?»

Но вот во второй половине восьмидесятых появились всякого рода кооперативы, включая торговые, а также институт т. н. «договорных» цен в обычных магазинах. То есть, приходишь в магаз — и лежит там, скажем, слабосолёная чавыча по десять рублей за килограмм, и это как бы дорого. Поскольку госцена на лососевых — ну, четыре где-то рубля. Но вот эта чавыча есть(!) по десять рублей, а по госцене рядом — пустые полки.

То же и с яйцами, скажем, было. Госцена — рупь тридцать, и по ней яиц нет. А «договорная» (сиречь рыночная) — три рубля, и по ней есть.

А с нового 1992 грянула эта гайдаровская Либерализация, смысл которой был в том, что теперь всем магазинам и по всем товарным позициям разрешили торговать так, как сами смогут, какую угодно цену могут назначать, но вот если товар нераспроданный протухнет — их проблемы, их убытки.

И знаете, что? Вот очень быстро стало так, что приходишь в магазин — а там товар лежит. Вот прямо на прилавке. И подходишь, спрашиваешь: «Но это, конечно, по карточкам?»

Отвечают: «Да нет, просто за деньги».

Уточняешь: «Но не больше килограмма в одни руки, да?»

Они: «Да почему же? Сколько унесёте — столько и уносите. А мы — так только рады».

Ну то есть, свершилось чудо: в СССР (уже бывшем к тому времени) наладилась такая торговля, которая была везде и всегда у нормальных людей, когда продавец бывает рад открыто продавать товар покупателю, а не заныкивать куда-то под прилавок, чтобы потом толкнуть через Иван Иванычей.

И довольно быстро в России стало возможно купить, вот прямо в магазинах, без каких-то специальных связей с особенными людьми, всё то же, что в «этих ваших Европах».

Ну, уже к середине девяностых утратил актуальность анекдот про то, как спрашивают в Хельсинки, когда у них бывает ранняя клубника, а продавец отвечает «В семь утра».

В советские времена — юмор был понятен. А уже где-то в середине девяностых — просто глухое недоумение: «А чего, в Хельсинки круглосуточных нет, что ли? Да ладно!»

То есть, у людей появилось понимание, что клубника выращивается по всему миру, и поставляется по всему миру, и в нормальной торговле представлена всегда. Это далеко не очевидное было понимание для советского человека, но оно очень быстро пришло на «Пост-Совок». Что если за товар готовы платить — то он будет на прилавке, ибо как иначе?

Но тут, конечно, возникал такой момент, что некоторые люди считали, что эти физически доступные товары как-то не очень доступны финансово конкретно им. Что денег не хватает, чтобы их покупать.

Но я не знаю. Я тогда ещё школьником был, и к тому времени уже отошёл от фарцы (она утратила актуальность), но просто понимал, что если тебе на что-то желанное не хватает денег — значит, надо думать о том, как их заработать. Вроде, это не очень сложная концепция, да?

В основном я тогда пробавлялся переводами, которые подкидывал Батя, профессор-филолог с нехилыми забугорными связями и всякими их культурными проектами. Это были контракты в баксах, а потому не подверженные «диарейной» гиперинфляции рубля.

Да, я не буду здесь пытаться выяснить, можно ли было избежать этой гиперинфляции, можно ли было ограничиться просадом рубля раз в пять-семь (что вышло бы по-любому при снятии «рублёвого навеса», превышения денежной массы над товарным выражением экономики), а не в сотни и тысячи раз. Но вообще полезно помнить, что не только Россия пережила гиперинфляцию. Это было и с украинским карбованцем, и с белорусским «зайчиком», и с польским злотым. Гиперинфляция — это естественное явление в «период турбулентности», когда меняются фундаментальные основы организации общества. В такие периоды у многих правительств возникает желание повысить (или сохранить) свою популярность, задобрить народ во избежание ещё более серьёзных волнений и погружения в полный хаос анархии, запустив печатный станок и раздав побольше денег (которые и прежде были хрен знает чем обеспечены, в условиях хрен знает какой экономики, почему, собственно, и начались проблемы с политической стабильностью, in the fit place).

src

Last posts:
Last posts