LiveJournal TOP



TOP30 users

Профессор МГУ Владислав Смирнов о венгерском восстании 1956 года

philologist

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.



В обратный путь?

Сначала преимущество в борьбе «сталинистов» и «антисталинистов» имели «антисталинисты», потому что они могли ссылаться на решения ХХ съезда КПСС. Однако довольно скоро положение изменилось, и «сталинисты» взяли верх. Я думаю, что одной из главных причин этого были события в Польше и Венгрии. В результате ХХ съезда КПСС в партийном и государственном руководстве Польши и Венгрии произошли большие перемены. Прибывший на ХХ съезд президент Польши и глава правящей Польской рабочей (т.е. коммунистической партии) Болеслав Берут внезапно скончался в Москве. После упорной борьбы внутри польского руководства его место занял освобожденный из тюрьмы Владислав Гомулка, который считался антисталинистом и которого горячо приветствовали поляки, недовольные режимом Сталина и Берута.

В Польше начались демонстрации с требованием вывода советских войск. В бурлящую Варшаву выехала советская делегация во главе с Хрущевым и Булганиным. Как потом вспоминал Хрущев, на переговорах с новыми польскими руководителями «прямо стоял вопрос – за Советы поляки или против? Разговор шел грубый, без дипломатии. Мы предъявили свои претензии и требовали объяснения действий, которые были направлены против СССР». Получив информацию, что воинские части Министерства внутренних дел Польши стягиваются к Варшаве, советские руководители распорядились привести находившиеся в Польше советские войска в боевую готовность и двинуть танковую дивизию на Варшаву.

Узнав об этом, Гомулка в крайнем возбуждении подошел к Хрущеву и сказал: «Товарищ Хрущев, на Варшаву движется русская танковая дивизия. Я очень прошу Вас дать приказ не вводить её в город. Вообще было бы лучше, если бы она не приблизилась к Варшаве, потому что я боюсь, что произойдет нечто непоправимое». К Хрущеву поступила информация, что в Варшаве раздают оружие населению, чтобы оказать сопротивление советским войскам. В такой обстановке Хрущев проявил благоразумие и приказал остановить советские танки, двигавшиеся на Варшаву. Вооруженного столкновения удалось избежать, а я и мои друзья ничего об этом не знали и даже не подозревали.

В Венгрии события приняли трагический оборот. Противники венгерского руководства, возглавляемого Ракоши, потребовали реабилитации Ласло Райка, которого в 1949 г. повесили как агента «американского империализма» и «клики Тито». После отмены резолюции Коминформа о Югославии Клуб венгерских писателей вместе со студентами организовал массовую демонстрацию с требованием реабилитации Райка. За ней последовали многочисленные выступления против режима Ракоши и против сталинизма с требованиями вывода советских войск из Венгрии. Под напором общественного мнения – и с согласия советского правительства, Ракоши отстранили от власти и отправили в Москву.

К руководству партией и страной пришел бывший работник Коминтерна (и бывший агент НКВД) Имре Надь, возглавивший борьбу против Ракоши. В состав руководства ввели и бывшего министра внутренних дел Яноша Кадара, которого в 1954 г. – после трех лет тюремного заключения – освободили и реабилитировали. 23 октября 1956 г. в Будапеште состоялась огромная студенческая демонстрация, которая постепенно переросла в вооруженное восстание против коммунистов. Повстанцы захватили часть административных зданий, помещения партийных комитетов и органов государственной безопасности. Толпа растерзала нескольких партийных работников и офицеров госбезопасности. Имре Надь распустил скомпрометировавшие себя органы госбезопасности, потребовал вывода советских войск из Венгрии, объявил об отказе от однопартийной системы и сформировал коалиционное правительство с участием самых влиятельных довоенных партий: партии мелких сельских хозяев и социал-демократической партии. Фактически власть коммунистов в Венгрии была свергнута. Крайне встревоженное этим, советское правительство решило подавить венгерское восстание силой.

Я узнавал о событиях в Венгрии, главным образом, из продававшейся в Москве французской коммунистической газеты «Юманите», и из зарубежных газет, находившихся в «спецхране» (они приходили в Москву с большим опозданием). Советская печать сообщала только о зверствах повстанцев, публиковала фотографии изуродованных трупов венгерских коммунистов и утверждала, что это дело рук фашистов, контрреволюционеров, агентуры империалистов. Тон советских газет становился все более и более угрожающим, можно было предполагать, что СССР готовится расправиться с повстанцами силой оружия.

На каком-то партийном собрании, забравшись на самые верхние ряды амфитеатра «Большой исторической аудитории», я, Адо и Язьков обсуждали сложившуюся ситуацию. Язьков и Адо думали, что вооруженное подавление восстания вряд ли возможно, потому что оно вызовет протесты во всем мире. Я говорил, что нашему правительству наплевать на протесты мирового общественного мнения, а тон нашей прессы показывает, что вооруженное вмешательство очень вероятно. К сожалению, я оказался прав.

4 ноября 1956 г. советские войска «по просьбе» неизвестно откуда взявшегося Венгерского Революционного рабоче-крестьянского правительства во главе с Кадаром, начали боевые действия и в течение нескольких дней подавили восстание. «Правда» сообщила о начале военных действий только на следующий день в такой лицемерной форме: «Трудящиеся Венгрии – рабочие, крестьяне, преданная народу интеллигенция, молодежь – не дали внутренней и внешней контрреволюции растоптать свои великие социалистические завоевания». О том, что восстание подавляли советские войска, и действия СССР были осуждены Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций, «Правда» даже не заикалась. Лишь из опубликованного в «Правде» заявления правительства Кадара, в котором оно признавало, что в борьбе с венгерской контрреволюцией «призвало на помощь» части Советской армии, можно было догадаться об их подлинной роли.

Теперь известно, что решение о подавлении восстания было окончательно принято на заседании Президиума ЦК КПСС 31 октября 1956 г. Тогда же решили сформировать правительство Венгрии из находившихся в Москве Кадара и бывшего Венгерского посла в Москве Ф. Мюнниха, чтобы получить от него «просьбу о помощи». По предложению Хрущева поручили Ракоши сочинить заявление этого правительства, а маршалу Жукову, который после свержения Берии стал министром обороны, подготовить военные меры. Хрущев так сформулировал план действий: «Мюнних обращается к нам с просьбой о помощи, мы оказываем помощь и наводим порядок… Большой войны не будет». Возражал только Микоян, который за несколько дней до этого побывал в Венгрии, но с ним не посчитались.

В Венгрию двинули огромные силы, в том числе около 6000 танков – намного больше, чем Германия и ее союзники в 1941 году направили против СССР. Руководили операциями прославленные советские маршалы – Жуков и Конев. Они действовали решительно и беспощадно: занятые повстанцами здания громили артиллерийским огнем. «Большой войны», действительно, не было, потому что США и Англия считали Венгрию частью советской сферы влияния, но местами происходили настоящие сражения с повстанцами. Советские войска потеряли в боях с ними 1540 человек убитыми и ранеными. Потери повстанцев составили 21.878 человек убитыми и ранеными. После вступления советских войск в Будапешт, Имре Надь и его приближенные укрылись в югославском посольстве. Правительство Кадара выманило их оттуда лживыми обещаниями, переправило в Румынию, а потом в Венгрию, где Надя судили на закрытом процессе и повесили «за измену родине и организацию заговора с целью свержения народно-демократического строя». К моему удивлению, даже некоторые преподаватели нашей кафедры, одобрявшие линию ХХ съезда, говорили, что иначе поступить было нельзя, социализм в Венгрии мог погибнуть. Я и мои ближайшие друзья так не думали. Нам казалось очевидным, что в Венгрии произошло народное восстание против режима Ракоши, скопированного со сталинского режима, а советские войска разгромили его.

Я нисколько не сомневался, что Революционное рабоче-крестьянское правительство Кадара создано Советским Союзом, но все же не знал, что первоначально оно состояло всего из двух человек (Кадара и Мюнниха), которые находились в Москве и не имели никакой связи с Венгрией, куда их доставили лишь после подавления восстания. Маршалу Жукову, руководившему разгромом восстания, в очередной раз присвоили звание Героя Советского Союза, он стал единственным четырежды Героем. Мне казалось недостойным – давать звание Героя за операцию, в которой не было ничего геройского, а жизнь героя не подвергалась ни малейшей опасности. Разумеется, своими соображениями я делился только с самыми близкими друзьями. Нам и в голову не приходило протестовать, потому что любой открытый протест завершился бы, как минимум, тюрьмой.

События в Польше и Венгрии показали советскому руководству и руководству «братских» компартий, насколько опасны «оттепель» и «линия ХХ съезда», подразумевавшая отход от сложившейся при Сталине системы управления, критику прежних порядков, ослабление идеологического контроля. Хрущев и другие руководители СССР решили не допускать больше «идеологических шатаний» и стали «закручивать гайки». В ноябре 1957 г. в Москве состоялось совещание руководителей компартий социалистических стран. В принятой ими Декларации они объявили главной опасностью «ревизионизм» – отступление от марксизма-ленинизма (а, по существу, от сталинизма). Критика Сталина прекратилась. О «культе личности» больше не впоминали. Формально решения ХХ съезда никто не отменял, но на деле от них мало что осталось.

Для меня и для знакомых мне историков явственным сигналом отступления советского руководства от линии ХХ съезда стало решение Секретариата ЦК КПСС о журнале «Вопросы истории». В марте 1957 г. Секретариат осудил редакцию «Вопросов истории» за «теоретические и методологические ошибки, имеющие тенденцию к отходу от ленинских принципов партийности в науке». Это решение не афишировалось. Оно не вошло в официальное издание «КПСС в резолюциях», было опубликовано только в малоизвестном «Справочнике партийного работника», но все, «кому нужно», о нем узнали. Вызванным на заседание Секретариата Панкратовой и Бурджалову даже не дали выступить. Потрясенная Панкратова, считавшая, что она честно выполняет решения ХХ съезда, на следующий день слегла в больницу и вскоре умерла. Бурджалова уволили из «Вопросов истории», а так как его жена не работала, их семья лишилась средств к существованию. Бурджалов храбро держался, но его небольшие сбережения быстро таяли, а на работу его нигде не принимали. Казалось бы, увольнение с работы – не такое уж большое наказание, но в условиях государственной монополии на преподавание и фактического запрета на профессию, оно действовало со страшной силой. Бурджалов часто заходил к Городецким, и я видел, как этот энергичный, веселый, жизнерадостный человек с каждой неделей выглядит все хуже и хуже: бледнеет, горбится, становится угрюмым и раздражительным. Прошло несколько месяцев, прежде чем Бурджалову предоставили работу в Педагогическом институте и он буквально ожил.

Другим показателем возвращения к старым порядкам стало отношение к Югославии. Хотя резолюции Коминформа, утверждавшие, что югославская компартия находится «во власти убийц и шпионов», были отменены, а руководители Югославии во главе с Тито заранее одобрили использование советских войск для подавления восстания в Венгрии, Хрущев все же считал, что в начале венгерских событий югославы «делали ставку на Надя». Еще важнее было то, что югославские руководители проводили самостоятельную политику, публично критиковали Сталина, предлагали свои пути и методы строительства социализма, то есть пересматривали («ревизовали») марксизм-ленинизм. На закрытом партийном собрании коммунистов истфака какой-то лектор ЦК КПСС разъяснял нам, что «югославские ревизионисты» ведут раскольническую антисоветскую политику, наносят большой ущерб коммунистическому движению. Затем обвинения югославских руководителей в «ревизионизме» попали в советскую печать и даже в Программу КПСС, где сказано: «Югославские руководители своей ревизионистской политикой противопоставили Югославию социалистическому лагерю и международному коммунистическому движению… Наиболее полное воплощение идеология ревизионизма нашла в программе Союза коммунистов Югославии».

Советское руководство снова попыталось поставить литературу под свой полный контроль. На встречах с писателями в мае–июле 1957 года Хрущев, ссылаясь на «урок венгерских событий, когда контрреволюция использовала в своих грязных целях некоторых писателей», осудил «нездоровые и вредные тенденции», которые он усмотрел в журнале «Новый мир» и альманахе «Литературная Москва». Особое раздражение Хрущева вызвал роман Дудинцева «Не хлебом единым», где, по его словам, «предвзято надерганы отрицательные факты и тенденциозно освещены с недружественных нам позиций». Хрущев горой встал на защиту «лакировщиков», по его выражению, тех, «кто правдиво писал о нашей действительности, о созидательном труде народа и его великих победах, кто создавал положительные образы советских людей». Дудинцева принялись «прорабатывать» в Союзе писателей. Во время одной из таких «проработок» он упал в обморок. Вопреки своему собственному секретному докладу на ХХ съезде, Хрущев подверг критике «огульное отрицание положительной роли И.В. Сталина в жизни нашей партии и страны», принялся доказывать, что Сталин «сделал много полезного для нашей страны, для нашей партии, для всего международного коммунистического движения». Альманах «Литературная Москва» закрыли, Симонова сняли с поста главного редактора «Нового мира», журнал опять возглавил Твардовский.

Много лет спустя, объясняя свои действия, Хрущев откровенно писал: «Решаясь на приход оттепели и идя на нее сознательно, руководство СССР, в том числе и я, одновременно побаивались ее: как бы из-за нее не наступило половодье, которое захлестнет нас и с которым нам будет трудно справиться... Мы боялись потерять управление страной, сдерживали рост настроений, неугодных с точки зрения руководства, не то пошел бы такой вал, который бы все снес на своем пути». Забегая вперед, скажу, что именно так и случилось через тридцать лет, во время «перестройки», начатой М.С. Горбачевым. У меня выступления Хрущева перед писателями вызывали ощущение, что «оттепель» закончилась. Я думал, что Хрущев отказался от линии ХХ съезда и возвращается к сталинским методам руководства, но все оказалось не так просто.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokokiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokoky
- в контакте: http://vk.com/podosokokiy
- в инстаграм: https://www.itagram.com/podosokoky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokoky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokoky

src

Last posts:
Last posts