LiveJournal TOP



enter LONG url
TOP30 users

Как в Берлине спасали животных и иностранцев. 1945 г.

oper-1974

"Внутренний пояс немецкой обороны Берлина в полосе наступления 39-й гвардейской стрелковой дивизии проходил по каналу Тельтов. Сам по себе канал неширокий, однако имел высокие берега, покрытые плитами. Не только подняться на противоположном берегу, но даже спуститься до воды на своем берегу было невозможно.
Форсирование канала Тельтов было возложено на 117-й гвардейский стрелковый полк. В назначенное время после артподготовки началась атака. Командир полка, гвардии подполковник Гриценко минут через 15 после начала атаки доложил мне: - Сильный огонь - форсировать не сумел.
Подполковник Гриценко был всегда откровенным и не любил преувеличивать силы противника. С моего НП был тоже хорошо виден и слышен огонь немецких пулеметов и автоматов, главным образом фланговых, то есть вдоль канала.
Отложить форсирование на более поздний срок нельзя, так как это задержало бы общий темп, поэтому я распорядился: продолжать уничтожение выявленных точек орудиями прямой наводки и пулеметным огнем. Готовить повторную атаку. В конце я сказал Гриценко: - Не думал, что вы, такой опытный командир, не перепрыгнете эту канавку.





Приблизительно через 25 минут после этого разговора, с НП 117-го полка позвонил начальник политотдела дивизии полковник Островский, который в это время находился там, и доложил: - Полк частью сил форсировал канал. Гриценко в атаку солдат вел лично и убит.
Островский поинтересовался у меня: - Что вы такое сказали Гриценко? После разговора с вами он был очень расстроен и сказал на ходу: "Перепрыгнем!" Убежал в ближайшую роту солдат и сам повел ее в атаку".
Наступая на северо-запад, в направлении зоопарка, дивизия уже 29 апреля вышла к каналу Ландвер. Канал Ландвер был неширокий и неглубокий, но преодолеть его было почти невозможно. Берега его были крутые и выложены камнем. От верхней кромки берега до воды – около трех метров гладкой и скользкой стенки.
Весь канал и подступы к нему простреливались плотным пулеметным огнем и орудиями прямой наводки. Но для гвардейцев и это не явилось препятствием. Они нашли водосточные трубы, которые выводили в канал прямо на уровень воды.
Этими трубами они подползли к каналу, преодолели его водную часть вплавь, а на противоположном берегу по таким же трубам выбрались на поверхность, оказавшись в тылу немцев, оборонявших непосредственно берег канала.



Таким образом, 120-й гвардейский стрелковый полк двумя батальонами форсировал этот канал и овладел частью Тиргартена. Правый сосед - 79-я гвардейская стрелковая дивизия – в это время вел бой за Потсдамский вокзал.
120-й полк мог успешно продвигаться в северо-восточном направлении, на Рейхстаг. Однако атаки не состоялось. Был получен приказ: оставить часть сил для удержания достигнутого рубежа, остальные силы полка отвести назад.
Мне и теперь непонятно, почему командование фронта, под большой угрозой в случае невыполнения, приказало 120-му гвардейскому стрелковому полку переправится назад. Очевидно, нарушался план: кому брать Рейхстаг.



К вечеру 29 апреля, ведя тяжелые бои за каждый дом, дивизия вплотную подошла к забору Зоологического сада. Но овладеть им с ходу не удалось. В Зоологическом саду, как известно, располагался командный пункт командующего обороной Берлина, генерала Вейдлинга.
Сад был обнесен железобетонным забором. Внутри сада заранее построены прочные железобетонные бункера, представлявшие собой трехэтажные здания. Железобетонные стены имели толщину до 2,5 метров и не пробивались снарядами.
По всем этажам зданий были закрывающиеся стальными плитами амбразуры. На крышах располагались зенитные пушки 88 и 128 мм калибра, которые вели огонь прямой наводкой.



Все прилегающие к зоопарку здания также были заранее подготовлены к обороне. Все улицы, выходящие к зоопарку, простреливались ружейно-пулеметным и артогнем. Подтянуть артиллерию для прямого выстрела по этим бункерам и укрепленным зданиям было невозможно.
Пехота пробиралась через дома. Присланные для усиления танки ИС-2 также не могли подойти к зоопарку, они расстреливались противотанковым огнем и только еще больше запрудили улицы. В то же время без артиллерии рассчитывать на успешную атаку и захват бункеров было невозможно.
Тщательно оценил обстановку, решение ко мне пришло само: в течение ночи проделать пробоины (ворота) в домах и сараях и не по улице, а через эти пробоины подтащить 152-х миллиметровые пушки-гаубицы. Почти весь личный состав был брошен на проделывание этих проходов и вытаскивание пушек-гаубиц на руках.



К рассвету орудия стояли нацеленными на бункера и укрепленные здания и тщательно замаскированы… По сигналу они открыли беглый огонь. Все бункера и здания мгновенно окутались дымом и пылью. Однако пробить стенки бункеров даже этими системами не удалось. Но свое дело они сделали. Немцы на некоторый период были оглушены и ошеломлены.
Используя замешательство немцев, 112-й и 117-й гвардейские стрелковые полки стремительно бросились к бункерам и другим объектам атак. Кроме обычного вооружения, солдаты тащили с собой во всевозможной посуде бензин; саперы – взрывчатые вещества; химики - дымшашки. Подойдя вплотную, начали выжигание и выкуривание немцев.
Генерал Вейдлинг с частью своего штаба вынужден был убежать на новый КП. Остальной гарнизон сдался. Уже после пленения генерала Вейдлинг показал, что потеря им этих бункеров лишила его связи и возможности управлять боевыми действиями берлинского гарнизона.
В этом бою погиб еще один командир 117-го гвардейского стрелкового полка. Вообще же в боях за Берлин погибло три командира 117-го полка.



Нелишне отметить и такой факт. Несмотря на сильный огонь и тяжелые бои по овладению зоопарком, абсолютное большинство, а точнее, почти все звери и птицы зоопарка оказались живыми. 1-го мая, когда я прибыл в зоопарк, и бои в парке затихли, солдаты довольно активно кормили и поили зверей.
Один солдат просил меня отдать приказ, чтобы большому слону не давали больше воды, так как он, по его подсчетам, "выпил 12 ведер и если ему давать больше, то с ним может быть плохо."
Из берлинских боев запомнился и такой эпизод... В одном из кварталов Берлина ко мне на НП привели одного довольно опрятно одетого мужчину, который просил встречи "с самым большим командиром Красной Армии".
Это оказался поверенный в делах Швеции, некто Гуго Эрифаст. Представившись, он вручил мне пакет. В пакете оказалось обращение шведского правительства к командующему войсками Советской Армии по взятию Берлина с приложением списка адресов шведских граждан и шведского имущества. Шведское правительство в этом обращении просило взять под охрану шведских граждан и имущество, принадлежащее им.



Прочтя письмо, я ответил Гуго Эрифасту: - Наши воины никого не грабят, в том числе и немцев. Оружие они применяют также только к вооруженным немцам, а не к гражданам. Следовательно, если шведские граждане не будут оказывать вооруженного сопротивления, то им нечего опасаться за свою жизнь.
После ухода Гуго Эрифаста и доклада об этом по команде я распорядился поставить охрану у посольства Швеции. Через несколько часов уже по знакомому адресу ко мне снова прибыл Гуго Эрифаст еще с двумя мужчинами во фраках. Последние стояли в положении низкого поклона. Гуго Эрифаст сказал:
- Имею честь изложить Вам просьбу моего правительства. Мое правительство ходатайствует перед Вами взять под охрану также граждан и имущество Португалии и Испании. Со мной прибыли к Вам послы этих государств.



И он представил их мне, после чего они поднялись и еще раз поклонились. Видя мое недоумение, Гуго Эрифаст продолжал: - Как Вам известно, правительства Португалии и Испании не имеют с Вашим правительством дипломатических отношений. Поэтому господа послы считают невозможным обратиться к Вам с такой просьбой непосредственно.
Ответ мой был приблизительно таким же, как и при первой встрече с Эрифастом. Правда, после ухода их, указаний о выставлении охраны у этих посольств не последовало.
Не обошлось, конечно, и без неприятностей. Мне доложили, что какая-то группа на танке подъехала к шведскому посольству и несмотря на запрет часового, забралась в подвал и взяла несколько бутылок вина и копчености.
Выяснилось, что это были люди 1-й гвардейской танковой армии. Пришлось делать неприятное сообщение генералу Попель, члену военного совета этой армии.
Через несколько часов к шведскому посольству подъехал "Студебекер", нагруженный водкой, коньяком, шампанским, окороками, колбасой и разными консервами. Шведы были предовольны. Конфликт ликвидирован.



Первый день после войны особенно четко отложился в памяти. Для нас этим днем было 2 мая 1945 года. Наступила непривычная тишина. После непрерывных разрывов и ружейно-пулеметной трескотни теперь обычный людской разговор и даже шум проходящих машин слухом не улавливались. Впечатление абсолютной тишины.
Личный состав вначале несколько робко, а потом все увереннее начал подниматься в рост и расхаживать. Лица и одежда их покрыты пылью и сажей. Большинство уже несколько дней небритые. В горячих боях это как-то даже не бросалось в глаза.
Командиры собирали людей и строили свои подразделения. Колонны рот маленькие. Теперь всем стало более наглядно, и ощутимее потери. Сразу видно, кого нет в строю. Начинаются поиски трупов своих бойцов.



В кино почему-то показывают, что люди в эти первые минуты находятся в каком-то несдержимом восторге. Кричат, бросают вверх шапки, громко хохочут и так далее. Было это не так.
Поведение и настроение людей было какое-то вопросительное: неужели действительно закончилась эта страшная и неприятная работа?! Настроение людей омрачали лежащие трупы их товарищей, стоны и бинты эвакуируемых раненых." - из воспоминаний командира 39-й гвардейской стрелковой дивизии полковника Е.Марченко.






src

Last posts:
Last posts