LiveJournal TOP



enter LONG url
TOP30 users

Проклятие Ичкерии

novayagazeta

Рамзан Кадыров нарушил главное условие «чеченского контракта» с Москвой. Под его властью республика снова перестала быть частью России.

Накануне выборов главы Чечни международная правозащитная организация Human Rights Watch (HRW) выпустила доклад «Как по минному полю». В эпиграф доклада вынесена цитата из интервью с жительницей Чечни: «Когда вспоминаешь войну, понимаешь: тогда у нас было меньше страха, чем сейчас. Страх бомбы, пули — мы с этим жили, я могла, могу с этим жить… но с таким постоянным давлением, унижением жутким, не могу, просто не могу, перед собой стыдно… строят меня каждый день, заставляют ходить по ниточке. Мое человеческое достоинство отнимают по кусочку каждый день… Каждый день ходить, как по минному полю, всегда везде оглядываться, ждать опасности, ждать, что заберут тебя…».


Фото: Reute

Доклад обобщает широко распространившуюся за последние полтора года в республике практику подавления инакомыслия. Автор доклада, программный директор HRW по России Татьяна Локшина, собрала и описала случаи похищения, незаконного удержания, избиения и устрашения граждан России, живущих в Чечне и за ее пределами.

Почти всех этих людей таким образом принудили к публичным извинениям перед главой Чечни Рамзаном Кадыровым.

Далеко не все известные правозащитникам случаи вошли в доклад. Татьяна Локшина опросила 43 респондентов (часть из них — на условиях анонимности) и принимала решение о публикации тех или иных фактов, руководствуясь в первую очередь по соображениям безопасности своих собеседников.

По этой же причине (безопасность жителей Чечни) сотрудники HRW не выезжали в республику для подготовки доклада, все интервью были проведены дистанционно. На качество изложенных в докладе фактов это не повлияло, все они подтверждены документальными свидетельствами.

Справка

Нападения в декабре 2014-го, июне 2015-го и марте 2016-го на Сводную мобильную группу российских правозащитников; нападение в марте 2016-го в Грозном на руководителя группы, члена Совета по правам человека Игоря Каляпина; июньский ультиматум Рамзана Кадырова, выдвинутый делегации Совета по правам человека при Президенте РФ, в результате чего федеральные правозащитники отказались работать в республике, в том числе из-за опасений за свою безопасность.

Кроме того, в докладе на примерах неоднократных нападений на правозащитников (см. справку) демонстрируется, по сути, полный запрет на правозащитную деятельность в Чечне. Раздел, посвященный случаям воспрепятствования журналистской деятельности, свидетельствует о том, что объективное освещение чеченской действительности за последние полтора года стало практически невозможным. Можно ли считать легитимными выборы главы Чеченской Республики в таких условиях?

Нападения в декабре 2014-го, июне 2015-го и марте 2016-го на Сводную мобильную группу российских правозащитников; нападение в марте 2016-го в Грозном на руководителя группы, члена Совета по правам человека Игоря Каляпина; июньский ультиматум Рамзана Кадырова, выдвинутый делегации Совета по правам человека при Президенте РФ, в результате чего федеральные правозащитники отказались работать в республике, в том числе из-за опасений за свою безопасность.

Но этот вопрос — не единственный и даже не главный, который поднимает автор доклада. Параллельно с освещением практики репрессий Татьяна Локшина приводит примеры того, как трансформировалась реакция федеральной власти (президента Путина в частности) на эти репрессии.

И тем самым автор доклада ставит самый важный «чеченский вопрос» — о содержательном исчерпании контракта, который Кремль заключил десять лет назад с Рамзаном Кадыровым.

Контракт с Кадыровым исчерпан

У контракта, главная цель которого —полная лояльность Чечни, были две основные задачи:


  1. борьба с чеченским сепаратистским/террористическим подпольем;

  2. восстановление разрушенных двумя войнами инфраструктуры и экономики республики.


Для ликвидации боевиков чеченским властям были делегированы беспрецедентные полномочия. Для восстановления — миллиардные вливания в респуб­ликанский бюджет. Результативность выполнения контракта Кремль оценивал до последнего времени достаточно высоко. Однако на фоне процессов, которые идут во всех регионах Северного Кавказа, заслуги Кадырова как «эффективного менеджера» стоит инвентаризировать.

Согласно данным, которые правозащитный центр «Мемориал» приводит в своем июньском докладе «Контртеррор на Северном Кавказе», для всех без исключения турбулентных регионов Северного Кавказа характерна тенденция снижения террористической активности. Этот процесс, который можно напрямую измерить сокращением потерь силовиков, начался на рубеже 2009–2010 годов. Именно тогда, при президенте Медведеве, стали проводить так называемый «новый курс», направленный «на организацию диалога с разными слоями общества, на взаимодействие с правозащитниками, на соблюдение законности в ходе контртеррористических операций, на возвращение к мирной жизни боевиков, готовых сложить оружие» (из доклада «Мемориала» «Контртеррор на Северном Кавказе»).

В первую очередь «новый курс» преду­сматривал диалог между умеренными сторонниками различных исламских течений в регионе (в основном между суфиями и салафитами). В основе этого диалога лежало понимание неизбежности процесса реисламизации, который идет в мусульманских регионах России с момента распада СССР и принятия Конституции РФ, гарантирующей свободу совести (вероисповедания). С этой точки зрения процесс реисламизации в принципе является составной частью более общего процесса — возвращения религии на постсоветские территории.

Второй составляющей «курса Медве­де­ва» стало создание так называемых адаптационных комиссий, позволяющих членам подполья вернуться к мирной жизни. Совершенно очевидно, что предтечей комиссий была масштабная чеченская амнистия, санкционированная Путиным и эффективно проведенная в Чечне еще в начале 2000-х отцом Рамзана Кадырова — Ахматом Кадыровым.

Также существенную роль в подавлении подполья сыграли независимые от политики региональных властей факторы:


  1. «Имарат Кавказ» (организация, запрещенная в России), продвигавший идею создания «кавказского халифата», в практическом плане оказался утопией. Но, в свою очередь, он отказался и от идеи чеченского сепаратизма. Многие чеченские боевики, воевавшие за независимость Чечни, не разделяли повестки «Имарата», не влились в ряды мутировавшей террористической организации, отдавая предпочтение эмиграции, и неоднократно, публично, критически высказывались по поводу «Имарата».

  2. Перед Олимпиадой в Сочи в регионе предсказуемо мобилизовались федеральные силовики. Агрессивные и высокорезультативные действия (в первую очередь ФСБ и НАКа) по уничтожению лидеров подполья сыграли не последнюю роль в бесславной гибели «Имарата» и снижении террористической активности на Кавказе.

  3. Значительное влияние на кавказское подполье оказала война в Сирии. Она в буквальном смысле слова обескровила подполье. «Исламское государство» (террористическая организация, запрещенная в России) по многим причинам оказалось для кавказских боевиков более привлекательным, чем бесперспективный «Имарат Кавказ». Российские спецслужбы в период Олимпиады использовали «сирийский фактор» и откровенно выдавливали из страны всех желающих сложить голову на чужой войне.


В итоге сегодня мы имеем следующую статистику2: в 2016 году количество убитых и раненых силовиков в Чечне снизилось в 40 раз по сравнению с 2006 годом. В Дагестане — в 13 раз по сравнению с «пиковым» 2010 годом, а в Ингушетии — в 100 с лишним раз по сравнению с «пиковым» 2009 годом. Надо отметить, что тенденция к снижению террористической угрозы в регионах Северного Кавказа демонстрирует устойчивость на протяжении семи лет. Только за прошлый год, по данным ФСБ, и без того снизившуюся террористическую активность в Северо-Кавказском регионе удалось сократить еще в 2,5 раза.

«Новый курс» не затронул только один проблемный регион Кавказа — Чечню. Тут ставку в борьбе с подпольем по-прежнему делали на принцип коллективной ответственности, введенный властями Чечни в отношении населения республики, и правовой иммунитет чеченских силовиков — это осознанная политика федерального центра. Карательные методы оказались эффективными, как, впрочем, и совершенно противоположный «чеченском подходу» «новый курс», что особенно заметно при сравнении двух регионов — Чечни и Ингушетии. Проблема в том, что негативные последствия «чеченского подхода» способны не только перечеркнуть достигнутый результат, но и возродить угрозу, с которой, собственно говоря, боролись.

Необходимость пересмотра старого контракта, исчерпавшего себя (террористическое подполье практически уничтожено, а города и села Чечни худо-
бедно, но отстроены), начали осознавать и в Москве. Но сигналы, которые после многолетнего «ура Кадырову» посылает Кремль, выглядят двусмысленно. С одной стороны, Путин лично неоднократно одергивал Рамзана. С другой — за критикой всегда следует «утешительный приз» в виде высоких государственных наград, призванных смягчить удар по самолюбию «верного пехотинца».

Самым серьезным наказанием стал «кризис доверия», когда после убийства Немцова Рамзана Кадырова перестали соединять с Владимиром Путиным.

Стресс, который пережил тогда Рамзан, выплеснулся в крайне странном февральском заявлении за месяц до своего переназначения: «Мое время прошло…»

Потом, правда, в Чечне была развернута кампания, в ходе которой все население от мала до велика умоляло совершенно в сталинском духе: не бросай нас, отец родной. Провести масштабный митинг в свою поддержку власти Чечни так и не решились (хотя попыток было несколько). Демонстрация колоссального мобилизационного ресурса в виде многотысячной толпы, используемой как фактор давления на Кремль, — это худшее, что мог сделать в тот момент Кадыров.

ПРОДОЛЖЕНИЕ


src

Last posts:
Last posts